Последние сутки на этой работе. Марк уже не помнил, когда спал нормально. Руки сами тянулись к рулю машины скорой, ноги вели по знакомым ступеням подъездов. Сегодня с ним новичок — молодой парень по имени Кирилл. Его глаза еще горели, он ловил каждое слово.
Вызовы сыпались один за другим. Пожилой мужчина с давлением, девушка с панической атакой, ДТП на кольцевой. Марк показывал, объяснял, делал сам, когда время поджимало. Кирилл старался, путался, снова пытался. Между вызовами пили холодный кофе из автомата. Марк говорил мало, больше кивал. Усталость была каменной глыбой за спиной.
Под утро пришел вызов в старый квартал. Сердечный приступ. В квартире, пропахшей лекарствами и одиночеством, лежал седой мужчина. Марк взглянул — и вдруг все замедлилось. Он видел дрожащие руки Кирилла, свой собственный голос, звучавший откуда-то со стороны. Но пальцы сами работали — накладывали электроды, готовили препарат. Он ловил взгляд старика, полный немого вопроса, и отводил глаза.
Когда больного погрузили в машину, Марк вышел на сырой асфальт. Рассвет только начинал растекаться по крышам. Он вдруг ясно понял: больше не может. Не потому что трудно. А потому что в нем самом уже не осталось ничего, чем можно было бы отозваться на чужую боль.
В гараже, сдавая смену, он молча передал Кириллу ключи от аптечки. Тот что-то спросил о протоколах. Марк только покачал головой. Слова закончились. Он вышел на пустынную улицу, и первый луч солнца упал ему прямо в лицо. Он не чувствовал облегчения. Просто тишину. И долгую дорогу домой, которую предстояло пройти заново — уже без сирены за спиной.
